А. Бахтиаров | Книги для слепых (1895)

Сегодня у меня в блоге снова небольшая заметка Анатолия Бахтиарова. Чем она интересна?

Во-первых, это узко профессиональная информация для всех деятелей печати и печатного дела в России. Во-вторых, на момент опубликования заметки со времени возникновения книги и книжной культуры незрячих в России прошло всего 13 лет. В-третьих, мы можем заглянуть в прошлое и узнать, какими были первые книги для слепых, в том числе христианские – Евангелия и вероучительные книги.

Кроме того, здесь есть ответы на ряд вопросов, касающихся Василия Ерошенко. Например, о том, почему для его зарубежной поездки была выбрана именно Англия? Потому что в ней уже существовала богатая брайлевская книжная культура с более чем 20 тысячами книг. То есть молодой незрячий мог учиться самостоятельно, заказывая и получая брайлевские книги на английском языке. Кроме того, становится яснее, почему Ерошенко ездил именно в Брайтон – можно предположить, что не так к Кропоткину, который также там жил, как в типографию Уильяма Муна, с изданиями которого Ерошенко был знаком еще в России. Именно «Нагорная проповедь» в издании шрифтом Муна на русском языке стала первой книгой для Александра Щербины, которую мальчик прочел самостоятельно.

Помню, каким огромным открытием, к которому я пришла сама, было влияние на творчество Василия Ерошенко произведений Шекспира. Вспомним хотя бы текст Ерошенко «Сон в весеннюю ночь», где заглавие почти буквально шекспировское. Но еще большей радостью было для меня – увидеть в текстах Ерошенко отголоски «Детского мира» Константина Ушинского. Сначала я не поверила сама себе и своему чутью литературоведа, что «Трагедия цыпленка» у Ерошенко, о том, как цыпленок хотел подружиться с утенком, прыгнул в воду, не умея плавать, и утонул, – это отзвуки известнейшего рассказа Ушинского о том, как курица высидела выводок утят, а утята убегали от нее плавать в пруду.

Только Василий Яковлевич вывернул хрестоматийную детскую историю навыворот и вложил в нее совсем другой, собственный, трагический смысл – о том, что невозможно дружить, когда герои настолько разные, что попытка понять другого может убить слабую душу.

И вот он – ответ-подсказка. Именно «Детский мир» Ушинского был первой детской книгой для незрячих, отпечатанной унциалом Скребицкого в России.

И еще одна подсказка – о краткости и огромной дисциплине мысли, которых требует брайлевское письмо. Именно потому тексты незрячих авторов, того же Ерошенко, в докомпьютерную эру были такими сжатыми, и потому они так хорошо композиционно выверены.

Как всегда, в старых текстах каждый найдет что-то свое. Текст подготовлен к печати в современной орфографии по публикации: Бахтиаров А.А. Книги для слепых // Обзор Первой Всероссийской выставки печатного дела, 1895. – 13 марта. – Вып. 5-7. – С. 4-5.

Пунктуация оставлена мною без изменений.

Благодарю Евгения Кручину за помощь в подготовке републикации на портале Tiflo.info.

Юлия Патлань

 

А. Бахтиаров. Книги для слепых

 

На выставке печатного дела, среди других экспонатов, имеются, между прочим, книги для слепых. Типографское искусство не забыло и этих несчастных существ, обиженных природою.

По статистическим данным, в России насчитывается до 200,000 слепых.

Призрением, воспитанием и обучением слепых в России заведует «Попечительство Императрицы Марии Александровны о слепых», которое основано в 1881 году, и в настоящее время в разных местах содержит 20 училищ для слепых детей в России.

Ничто так не удивляет несведущего человека, как то, что слепые выучиваются читать и писать, и что для них печатаются даже книги. Вот почему витрина Попечительства о слепых привлекает общее внимание публики.

В витрине Попечительства о слепых выставлены, кроме книг для слепых, приборы, при помощи которых слепые переписываются со зрячими, со слепыми, ноты для слепых, рельефный план Петербурга, рельефная карта Европейской России, и кроме того, несколько книг дамского благотворительного кружка, который занимается переписыванием книг для слепых, например, «Война и мир», Толстого, «Шинель», Гоголя, «Князь Серебряный», Толстого, «Родная старина», Синовского, «Стихотворения», Кольцова, Повесть «Муму», Тургенева, и друг. Всех участвующих в кружке дам-переписчиц насчитывается до 70, и благодаря их трудам переписано до 500 томов. Книги эти находятся в библиотеке при училище слепых — в Петербурге.

Книги для слепых печатаются двумя шрифтами: 1) линейным, рельефным так называемым унциальным шрифтом и 2) точечным шрифтом по системе Брайля.

В России первые книги для слепых отпечатаны линейным унциальным шрифтом, отлитым в Вене, по указанию доктора Скребицкого, в 1882 г.,— «Детский мир», Ушинского, и «Святое Евангелие от Матфея». Обе книги выставлены в витрине.

Затем стали печатать книги шрифтом Брайля, сперва в Берлине, а потом в типографии заготовления государственных бумаг. Первая книга по системе Брайля написана (Напечатана. – Ю.П.) собственноручно г. Адлер в Москве.

Типография Экспедиции подарила шрифт и принадлежности тиснения книг для слепых — в Александро-Мариинское училище для слепых, где теперь книги и печатаются. Кроме того, в Петербург имеется типография г. Штауфа, где печатаются книги для слепых.

Кроме упомянутых унциальных изданий, продаются следующие книги: «Евангелие от Луки», «Царствование императора Александра I», «Русская история для начальных школ», Горбова, «Христианский православный катехизис», «Ежедневные молитвы», «Басни Крылова», «Рассказы из Ветхого Завета», «Элементарная зоология» Сент-Иллера и т. д., всего 20 названий книг.

Небезынтересен вопрос о том, как слепцы выучиваются читать и писать?

Приступая к чтению, слепой кладет обе руки на книгу и концами пальцев ощупывает выпуклые буквы: буквы складывает в слога, из слогов составляет слова, а из слов фразы. Вследствие превосходно развитого чувства осязания, слепые читают сравнительно скоро. Но все-таки слепому не угнаться за зрячим, потому что зрячий читает сразу целыми словами или понятиями, а слепой — последовательно, буква за буквой. Чтобы ускорить процесс чтения для слепых, стали упрощать самый алфавит, т. е. начертание букв. Это упрощение впервые было применено к латинской азбуке.

Линейный шрифт разработан тремя педагогами — Муном, Луксаном и Фрером; каждый из них составил свою упрощенную азбуку для слепых, которая, в общих чертах, напоминает латинскую.

В выставочной витрине имеется книга «Нагорная проповедь» выпуклыми буквами для слепых, оттиснутая в типографии доктора Муна в Брайтоне, в Англии. По этой системе в книгах для слепых, для удобства чтения строки связаны между собою скобками, т. е. на конце строки имеется дугообразная черта, которая соединяет конец одной строки с началом другой: по этой черте слепой проводит пальцем, чтобы не пропустить строки. Следующая вторая строка читается обратно, так что все строки страниц читаются попеременно, то слева направо, то справа налево, подобно тому, как пахарь пашет поле.

Точечная система письма н печатания книг для слепых, изобретенная Луи Брайлем, в настоящее время распространена во всей Западной Европе и принята у нас в России. В Англии точечным шрифтом напечатано до 20,000 экземпляров книг и в том числе все сочинения Шекспира.

В основание системы Брайля взято шесть точек, расположенных в виде прямого четыреугольника:

Последовательность точек можно выразить с помощью цифр таким образом:

1-2

3-4

5-6.

Из этих шести точек можно составить 62 различных комбинаций. Для русской азбуки достаточно и 36 знаков.

Замечательно, что слепые дети выучиваются читать и писать точечным шрифтом Брайля быстрее, чем зрячие — по обыкновенному алфавиту: до того эта система проста и удобопонятна.

Слепые переписываются или между собою, или со зрячими субъектами. В первом случае они пишут точечным выпуклым шрифтом Брайля, а во втором случае плоским линейным письмом, общепринятым алфавитом.

Для письма со зрячими существует вспомогательный прибор Гебольдта, а для точечной системы— прибор Брайля. Прибор Гебольдта представляет медную линейку с четыреугольными отверстиями на ней: в каждом отверстии слепой пишет по букве прямыми линиями. На лист писчей бумаги кладется лист переводной бумаги, сверх него — опять лист писчей бумаги и наконец прибор Гебольдта. Буквы выводятся по бумаге тупым грифелем — в виде шила. На бумаге помещаются оттиснутые буквы, синего цвета, с переводного листа.

Как образец письма к зрячим — в витрине выставлено переписанное стихотворение «Горные вершины», Лермонтова.

Прибор Брайля состоит из металлической доски с частыми параллельными желобками. На доску кладется лист бумаги, а сверху — медная линейка с двумя рядами четыреугольных отверстий, по величине соответствующих начертанию букв. Тупым концом металлического грифеля в каждом из отверстий производится ряд мелких уколов, углублений, соответственно знакам (буквам) Брайля. Выпуклые точки получаются в желобках доски, которые в то же время предохраняют бумагу от прокола.

Вследствие печатания (и письма) на одной только стороне страницы, книги для слепых выходят слишком большими по объему, чему способствует и самый шрифт — гораздо крупнее нормального. Например, «Мертвые души», Гоголя, отпечатаны в XVI томах.

«Наша метода письма и печатания, говорит Брайль, занимает столько места на бумаге, что мысли наши должны быть выражаемы самым малым количеством слов».

Александр Щербина | Программа. Лекции (1918)

Сегодня в републикациях – еще одна история человека и небольшая брошюра на 4 страницы, которую успел отпечатать за свой счет приват-доцент Московского университета Александр Щербина в 1918 году. Заканчивалась Первая мировая война, начиналась разруха, слом устоев, голод. Я уже не раз публиковала здесь тексты Александра Моисеевича, в том числе очень известные, их можно найти по тэгам. Если бы я была журналистом, и мне нужно было дать эту публикацию под заголовком раздела, заголовок был бы: «О чем никогда не говорила советская тифлопедагогика». Конечно, специалисты, которых не так много, этот текст, знают, и, возможно, даже читали. Это никакое не открытие. Но широко доступным для всех он до сих пор никогда не был.

Незрячий с раннего детства Александр Щербина, первый незрячий профессор в Российской империи – личность очень известная. Поэтому много писать о нем не буду. Звание профессора он получил 9 октября того же 1918 года в Московском университете. Читать далее «Александр Щербина | Программа. Лекции (1918)»

Анатолий Бахтиаров | Как слепые читают, пишут и печатают книги — для слепых же

Приветствую всех читателей блога! Сегодня я открываю сезон статьёй петербургского педагога и очеркиста 19-20 веков Анатолия Александровича Бахтиарова (1851 – 1916) «Как слепые читают, пишут и печатают книги – для слепых же» (1912). В эти сентябрьские дни начала учебного года именно она мне показалась очень интересной. Хотя, возможно, мои незрячие читатели отмахнутся от такой архивной находки, а кое-кто и обидится.

И все же — что можно здесь увидеть? Качественную работу журналиста-очеркиста и исследователя почти сто десять лет назад. Он тщательно изучил вопрос, посетил Александро-Мариинское училище слепых, присутствовал на уроках, говорил с незрячими и тщательно во всем разбирался и описал для своих читателей. А читатели были не осведомленные — книгопечатание для слепых в России возникло в 1882 (т. наз. «унциал Скребицкого») и 1885 (русский Брайль Анны Адлер) годах. Это всего 30 лет, полтора поколения…

Можно увидеть историю, принципы и методы обучения слепых детей и взрослых, работы тифлопедагогов в Петербурге, а шире — в России того времени. Краткий набросок школьных порядков и нравов того времени напомнит о том, что из них осталось в современных интернатах и школах для слепых и слабовидящих детей. Можно увидеть наивно-искреннее отношение к слепым зрячего автора и ряд предрассудков и мифов, которые современная наука уже давно опровергла, например, о том, что все слепые постоянно глубоко несчастны или все имеют задатки музыкантов. А мифы эти и предрассудки очень стойкие — вот так вот всё и живут, ещё с того времени.

Читать далее «Анатолий Бахтиаров | Как слепые читают, пишут и печатают книги — для слепых же»

Юлия Патлань | Три новости о творчестве Василия Ерошенко

Закончился прошлый, юбилейный год 130-летия со дня рождения эсперантиста, тифлопедагога, писателя-символиста и путешественника Василия Ерошенко и настало некое затишье в этой сфере. На нашу работу, как и на работу всех культурных организаций сильно повлияла пандемия ковида и бесконечные карантины с локдаунами.

Но впечатление о затишье было обманчивым. В конце августа одновременно пришли новости из Японии и из Белгородской области о ряде важных событий, посвященных жизни и творчеству Василия Яковлевича. Читать далее «Юлия Патлань | Три новости о творчестве Василия Ерошенко»

Екатерина Романова | 30 способов провести время в океане, когда делать нечего, а вылезать не хочется

Чего только человечество не придумало для развлечения себя в воде! Плавать в лодке, грести на каяке, крутить педали на катамаране, мчаться на водном мотоцикле, скакать на «банане» и прочее, и прочее. Есть такие виды отдыха, как рыбалка или ныряние с маской, можно поучиться сёрфингу или просто бултыхаться с каким-нибудь резиновым кругом. Но для меня все эти развлечения не кажутся привлекательными, ведь мой Океан в них не полноценный участник, а, скорее, некое неодушевленное пространство. С ним не взаимодействуют, но, скорее, используют. Читать далее «Екатерина Романова | 30 способов провести время в океане, когда делать нечего, а вылезать не хочется»

Список книг, которые знакомят с незрячими и слабовидящими героями

Дорогие друзья! 

Предлагаем вашему вниманию список книг, которые знакомят с незрячими и слабовидящими героями. В нём собраны произведения, которые мы обсуждали в эфире «Есть такая тема», вышедшем 4 августа 2021 г.  
Читать далее «Список книг, которые знакомят с незрячими и слабовидящими героями»

Олег Копосов. Полезный “умный дом”

В этом эссе я хочу выразить свои мысли и поделиться своим опытом в построении «умного дома». Я постараюсь выразить индивидуальные впечатления и соображения на конкретном примере построения «умного дома». Мысли, идеи, примеры, отраженные в статье, заведомо не претендуют на определяющую или исчерпывающую трактовку. Это эссе не является инструкцией по подключению каких-либо устройств «умного дома».
Читать далее «Олег Копосов. Полезный “умный дом”»

ВИКТОР ГЛЕБОВ. ЭТОТ ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Шла весна сорок пятого года, последняя военная весна. Наша московская школа-интернат уже вернулась из эвакуации из далекой Татарии. Но институт для слепых детей на Первой Мещанской (ныне проспект Мира) был пока занят под военную комендатуру, и нас временно поместили в небольшом стареньком доме в Марьиной роще, неподалеку от Минаевского рынка. Жили тесно, жили трудно, но весело. Весело, быть может, от того, что Москва входила в свой обычный жизненный ритм, что не выли по ночам сирены воздушной тревоги и не грохотали над крышами зенитки, от того, что по утрам под беззаботную воробьиную болтовню вставало над городом тихое, ласковое солнце, от того, наверное, что воспитательница, открывая всякий новый день, торопливо шуршала газетой и взволнованным радостным голосом читала сообщения от Советского информбюро.

Жилось нам в те годы привольно. Каких-то строгих запретов и ограничений мы, пожалуй, не знали. Всего скорее, происходило это. потому, что изменился состав ребячьего коллектива. Влились в нашу довоенную семью ребята, прошедшие по детству суровыми дорогами войны, испытавшие ужасы оккупации, побывавшие в госпиталях. Многие из них курили, были резки и болезненно раздражительны, с дисциплиной не считались и чувствовали себя этакой вольницей.

Школьного двора у нас не было, и поэтому после уроков, как правило (особенно мальчишки), отправлялись бродить по городу. Предводительствовали в этих походах ребята с остаточным зрением. И вот сразу после обеда мы уходили из школы, чтобы вволю накататься на трамваях, чудом уцепившись за какую-нибудь скобу на левой стороне вагона, чтобы, проникнув мимо контролера в метро, до головокружения, до тошноты намотаться вверх-вниз по эскалатору.

Главным заводилой во всех наших мероприятиях был мой одноклассник Юрка Задонов. Будто черт поселился в этом непоседе. Не мог он и пяти минут быть спокойным. Все чего-то выдумывал, кому-то строил козни. Его «воспитывали» учителя, ему грозили устроить «темную» мальчишки. Но как-то все сходило Юрке с рук. Хитрый он был, умел вывернуться и уйти от возмездия.

В тот вечер Юрка казался особенно загадочным и таинственным. После ужина куда-то надолго исчез. Мы вчетвером сидели в классе. Я читал вслух «Цусиму» Новикова-Прибоя, а трое мальчишек слушали, затаив дыхание. Бежали нетерпеливые пальцы по примятым временем строчкам, перелистывались страницы, рассказывал нам бывалый русский моряк о том, как героически сражались, как гибли русские корабли, как гордо умирали наши матросы, не склонив головы перед врагом. Порой у одного из моих слушателей вырывалось восхищенное «Ух ты!», и вновь воцарялось напряженное молчание.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В класс ворвался Витька Вернов. Он казался чем-то напуганным. И это было тем более странно, что Витька считался самым сильным из ребят, и, думалось, не боялся никого. Он ничего нам не объяснил, и мы мучались в догадках: что произошло? Ясность внес Юрка. Оказывается, это была его очередная проделка. А особенностью юркиного характера было то, что о своих «подвигах» он не мог долго молчать. Спешил похвастаться ребятам. И мы узнали, как все было.

Классы и спальни в нашем доме располагались на верхних этажах. А на первом — находились столовая, учительская и разные подсобные помещения. По вечерам здесь было довольно пустынно. В учительской хранились наглядные пособия; громоздились на полках и на полу чучела зверей и птиц, стояли шкафы с географическими картами, муляжами и физическими приборами, а в простенке между шкафами даже висел самый настоящий скелет, по которому на уроках анатомии мы изучали строение человеческого тела. Но главным атрибутом учительской был телефон, который по вечерам оказывался в распоряжении «любителей изящной словесности». Витька и Юрка буквально до ссор доходили из-за этого телефона. И обычно верх брал Витька, потому что на его стороне была сила. Он попросту отталкивал слабака-претендента от аппарата и вырывал у него трубку:

— Иди спать.

И вот Юрка придумал. В этот вечер, когда утихла школа и опустел первый этаж, он дождался Витьку в учительской. Ни о чем не подозревая, тот пришел, как обычно, сел на стул около телефона и завел долгий, бесконечно долгий разговор с одной знакомой девочкой. Тогда Юрка тихо подошел к скелету, отцепил с крючка его руку и, подкравшись к Витьке сзади, осторожно провел костяшками-пальцами по его волосам.

— Кто здесь? — дернулся Витька. Ответа не последовало. И снова что-то коснулось его волос. Витька рывком вскинул руку. Он ощутил в своих пальцах… О, ужас! Эти сухие, гремучие… Он узнал их. На несколько секунд Витька будто окаменел. Потом телефонная трубка со стуком упала на пол. Слышно было, как звенит в ней писклявый девчоночий голос: «Алло, алло…». Но Витьке было не до того. Какими-то неверными торопливыми шагами, весь напрягшись, даже пригнувшись и выставив вперед руки, он направился к двери, потом, все убыстряя шаги, — по коридору, к лестнице. И, почувствовав под рукой перила, вихрем вылетел на второй этаж, ворвался в класс, где мы читали «Цусиму». Только тут бедняга перевел дух.

Рассказывая нам, Юрка, довольный собой, ехидно посмеивался и лишь просил не выдавать его Витьке. Но Витька узнал все в тот же день. Обозлился он страшно.

— Вздую, обязательно вздую! — сжимая кулаки, сквозь-зубы повторял он.

Юрка прятался от него. Даже в спальню пришел после того, как все уснули, и утром встал задолго до подъема.

До звонка на урок оставалось минут десять. Мы почти все собрались в классе. Каждый был занят своим делом: кто торопился списать домашнее задание, кто беспечно болтал со своим товарищем, кто бесцельно слонялся из угла в угол. Только Юрки не было в классе. Мы понимали — боится.

И вдруг за дверью в коридоре раздался истошный крик:

— Победа! Ура! Ура! Победа!

Он вихрем влетел в класс:

— Братцы, победа! Салют! Сегодня салют!.. Из тысячи орудий!..

Первым бросился к нему Витька Вернов. Он схватил его за плечи, крепко встряхнул:

— Врешь! Откуда слыхал? Врешь!

— Ах — врешь?! — заорал Юрка. — Иди в учительскую, посмотри, что там делается.

Тогда Витька отпустил его плечи и, как Юрка минуту назад, заревел ломающимся мальчишеским баском:

— Ура! Победа!

И под напором этой неизбывной радости забыл он свою кровную обиду на Юрку.

В этот день не было у нас уроков, хотя учителя и заходили к нам в класс. Все говорили о победе — желанной, долгожданной, наконец обретенной. Все поздравляли друг друга и ликовали, и пели. Плакала наша старая учительница, у которой три месяца назад погиб на фронте сын. Плакал школьный завхоз дядя Ваня, и скупые слезинки медленно ползли по морщинистым стариковским щекам. По-бабьи, по-деревенски причитала жена его тетя Таня:

— Ну, что делать-то, Вань? Ну, не дожил… Убили, проклятые… А зато день-то нынче какой! Ведь он за этот день жизнь-то отдал.

А вечером гремел над Москвой салют, салют победы. И рвали темноту майского неба могучие радостные залпы. И многоголосое «ура!» летело в это уже мирное небо вслед цветистым огненным ракетам. И где-то вдали гремела медь духового оркестра. И хотелось, чтобы этот праздник не кончался никогда.

Тридцать пять лет минуло с тех пор. А я и сейчас до деталей, до мелочей помню тот день. Помню и другие дни, предшествовавшие тому — памятному. Одни — светлые, радужные. Другие — тревожные, черные. Помню июль сорок первого, когда шли на Москву надсадно воющие фашистские юнкерсы. Помню, как к исходу ноября в нашем дачном подмосковном поселке близ города Яхромы стали отчетливо слышны разрывы тяжелых мин и снарядов. И по вечерам в наш дом набивалось полным-полно бойцов — озябших, усталых, проголодавшихся. И всю ночь топилась наша печь. И варился в больших ведрах гречневый концентрат, но не помню я уныния, отчаяния в голосах бойцов. Я слышу их спокойные, несуетные разговоры промеж собой, их добродушные шутки над дружком-товарищем, сдержанный смех. А вот жалоб и вздохов — не слышу. И это не кажется мне. Да, так было. Да, наши бойцы ни на минуту не теряли веры в правоту своего дела — веры в окончательную победу над врагом. Во имя этой веры и выстояли они.

Как-то заночевал у нас пулеметный расчет. Почти четыре десятилетия прошло, а я не забыл фамилии тех бойцов: первый номер — спокойный, обстоятельный, неторопливый — Филимонов. И второй номер — совсем юный, живой, энергичный — Сорокин. Тогда, к ночи, все ближе стали ухать разрывы. И бойцы рассудили без паники: установили в дверях на разножке ручной пулемет, а рядом выложили на полу увесистые рубчатые гранаты-лимонки. И спали, чутко вслушиваясь в обманчивую ночную тишину.

А потом в нашем доме остановился штаб. И часовой ходил у крыльца. И я, одиннадцатилетний незрячий мальчишка, надев поверх шапки громоздкую, великоватую мне стальную каску, тоже ходил с часовым, потому что хотел приобщиться к этим мужественным, не знающим страха людям, хотел быть ближе к ним.

Не доходя до нашего поселка двух километров, фронт остановился — и одиннадцать дней ни с места: ни наши, ни немцы. С шипением летели совсем низко над крышей дома снаряды. До ломоты в зубах пронзительно визжали бомбы. И жуткий холодок мурашками, пробегал по спине от того, что так близко был враг. И хотелось плакать, когда долетавшее по трескучему морозцу с недалекой передовой русское «ура!» вдруг захлебывалось и начинало гаснуть.

А на двенадцатый день поутру я вышел во двор и удивился. Но чему? Что-то непривычное было в декабрьском утре. Тихонько постояв и послушав, понял: не было близких разрывов. Артиллерийская канонада бушевала где-то вдали. Мама, вышедшая следом за мной, спросила у проходившего мимо бойца:

— Отогнали?

— Отогнали. Почти на двенадцать километров отогнали за одну ночь, — весело ответил он.

Плыли, качались в морозном декабрьском небе далекие пушечные громы. Плыли, качались над заваленными пушистыми снегами равнинами Подмосковья. И все дальше уходили на запад. Теперь-то я понимаю, что именно эти декабрьские громы стали предвестниками весны Победы, что именно из этих глухих отголосков начавшегося наступления три с половиной года спустя родился салют Победы. Салют, который с нетерпением ждало все человечество, салют, ставший величавым гимном советскому народу, салют, которому тридцать пять лет назад мы — мальчишки сорок пятого — до хрипоты кричали «ура!».

1980

Публикации текста:

Глебов В.А. Этот день Победы: рассказ // Советский школьник [шрифт Брайля]. – 1980. – № 5. – С. 65–80.

Глебов В.А. Этот День Победы: рассказ // Школьный вестник [шрифт Брайля]. – 1995. – № 5/6. – С. 105–120.

Текст воспроизведен на портале с разрешения главного редактора журнала «Школьный вестник» Юрия Кочеткова.

Верить. Видеть. Жить. А что, если тебя колбасит?

«Я хочу быть честной перед Богом. А если я честна перед Ним, то честна и перед всеми окружающими», — говорит Кристина Тельпук, участница этого выпуска.

Ведущий: Олег Шевкун.

Прямой эфир 9 марта 2021 года

Читать далее «Верить. Видеть. Жить. А что, если тебя колбасит?»

Есть такая тема. О сексе, без пошлости и ханжества. 18+

Как получать достоверную информацию о вопросах половой жизни, особенно если ты незрячий и слабовидящий?
Дворовые рассказы? Ночные беседы в интернатской спальне? Всё это плохие источники информации. Порнофильмы? Ещё хуже.
Но как же быть?
Говорим с незрячим сексологом Юлией Васильевой.
Ведущие: Настя Проскурякова, Полина Иванкевич.
Прямой эфир 5 марта 2021 года

Читать далее «Есть такая тема. О сексе, без пошлости и ханжества. 18+»